Только не при гостях

Предисловие

— Наташ, я, наверное, больше всех имею право сегодня радоваться, — сказала Вика.

Она улыбнулась и протянула руку через угол стола. Наташа накрыла её ладонь своей. На Вике была тёмно-зелёная блузка, светлые волосы подстрижены до подбородка. Она приехала раньше остальных, помогла накрыть и успела переставить цветы, чтобы никому не мешали разговаривать.

В четверг Наташу назначили руководить группой в отделе продаж. Ей было сорок четыре, и вечером после разговора с директором она долго ходила по квартире, не переодеваясь. Потом позвонила Вике. Подруга сказала, что такое надо отметить.

Теперь за столом сидели Вика с мужем Сашей, Наташина коллега Света и Павел, с которым Наташа встречалась почти год. Из открытого окна доносился запах нагретого за день двора. Май выдался тёплым; куртки так и остались лежать в прихожей общей кучей.

— Спасибо, — сказала Наташа. — Я сама ещё не привыкла.

— Привыкнешь. К хорошему-то быстро привыкают.

Вика улыбнулась и повернулась к Свете:

— Вы её уже уверенную знаете. А я помню, как мы на первое собеседование собирались. Она из подъезда выйти не могла.

Света посмотрела на Наташу с любопытством. Наташа тоже улыбнулась — привычно, ещё до того, как поняла, хочется ли ей сейчас об этом рассказывать.

Часть первая. Раскладной диван

За пять лет до этого, в конце октября, Вика сама приехала за ней.

Наташа сидела на кухне в квартире, где они с Игорем прожили почти семнадцать лет. Муж ушёл неделю назад. Сказал, что у него другая женщина, что так будет честнее и что с квартирой они спокойно всё решат. Собрал одежду, оставил запасные ключи на тумбочке, но через два дня вернулся за зарядкой.

Наташа помнила этот второй приход почему-то лучше первого. Она услышала ключ в замке, выскочила в коридор — и увидела, что он даже не разувается.

После этого ей стало трудно оставаться дома по вечерам.

Она включала телевизор на кухне, потом ещё один в комнате. Убирала телефон под подушку и через минуту доставала. Днём кое-как работала, принимая заказы в небольшой фирме, а по дороге домой вдруг обнаруживала себя возле магазина, в котором всегда покупала Игорю хлеб.

Детей у них не было. Мать жила в другом городе, звала к себе, но Наташа не могла представить, как ляжет на знакомую с детства кровать и будет слушать за стеной тихие родительские разговоры о ней.

Вике она звонила каждый вечер. Иногда поздно, уже извинившись и попрощавшись час назад.

— Я опять начинаю, — говорила Наташа.

— Начинай. Я пока рубашки поглажу.

Вика ставила телефон на громкую связь. Наташа слышала, как шипит утюг, как Саша спрашивает, где его футболка, как их шестнадцатилетняя Аня зовёт мать посмотреть что-то в тетради. В этой обычной вечерней суете было легче дышать.

Но в тот четверг Вика не стала долго слушать.

— Ты ела сегодня?

Наташа посмотрела на тарелку. На ней лежал засохший бутерброд.

— На работе обедала.

— Я сейчас приеду. Переночуешь у нас. Саше я уже сказала.

Наташа начала возражать, что ей завтра рано вставать, что она не взяла ничего подходящего, что у Вики и без неё забот полно. Подруга слушала, пока обувалась.

— На работу от нас тоже можно доехать. А футболку я тебе дам.

Они дружили с семнадцати лет. Когда-то вместе учились в техникуме, жили в общежитии, ели из одной сковородки картошку, которую Вика непременно пересаливала. Наташа умела передразнить комендантшу так, что Вика ложилась лицом в подушку, лишь бы не услышали из коридора.

Потом у обеих появились мужья, разные работы, свои кухонные полотенца и семейные обиды. Они могли не видеться месяц, но Наташа знала, где Вика прячет хорошую чашку от Саши, а Вика знала, что Игоря нельзя посылать за продуктами без списка: принесёт всё, кроме того, за чем ушёл.

За эти годы случалось всякое. Когда умерла Викина мать, Наташа неделю приезжала после работы, забирала маленькую Аню из садика и молча готовила ужин. Однажды сама Вика сидела у неё на кухне до утра после ссоры с Сашей. Они тогда выпили столько чая, что к рассвету заболели животы, а потом почему-то начали вспоминать общежитие и не могли перестать смеяться.

Ни одна не считала, кто к кому приезжал чаще.

В тот октябрьский вечер Вика вошла, потрогала холодную батарею и открыла холодильник. Не стала говорить, что Наташа себя запустила. Просто спросила, куда положить продукты, которые привезла.

Наташа собрала дорожную сумку. Пока искала бельё, услышала из кухни плеск воды: Вика мыла оставшуюся в раковине посуду.

Ей стало стыдно и так легко, что она села прямо на пол у шкафа.

У подруги ей постелили в гостиной. Диван раскладывался с резким металлическим щелчком, между половинами оставалась твёрдая полоса. Саша принёс ещё одно одеяло и показал, как подложить его под простыню.

— Я сам тут спал, когда спина болела. Так терпимее, — объяснил он.

Аня освободила полку в ванной. Утром Наташа увидела на ней записку: «Тётя Наташа, фен в нижнем ящике». От этой записки она расплакалась сильнее, чем от вчерашнего разговора с мужем.

Она собиралась остаться на две ночи. Осталась почти на два месяца.

Вика не ждала, что ей станет лучше к понедельнику. Не предлагала срочно купить новое платье и показать Игорю, кого он потерял. Иногда раздражалась, когда Наташа в третий раз за вечер спрашивала, мог ли он ещё передумать. Но отвечала.

— Я не знаю, Наташ. Правда не знаю.

Однажды Наташа всё-таки поехала в свою квартиру. Игорь предупредил, что заедет забрать оставшуюся зимнюю одежду. Она пришла заранее, приготовила ужин и накрыла на двоих. Пока чистила картошку, придумывала, как начнёт разговор спокойно, без слёз.

Он приехал сытый. Сказал об этом сразу, увидев стол.

Наташа попросила его остаться хотя бы ненадолго. Потом заговорила быстрее, стала обещать, что больше не будет придираться к мелочам, что они могут попробовать ещё раз. Игорь смотрел мимо неё, на шкаф, из которого собирался достать куртку.

Домой к Вике она вернулась с нетронутой едой в контейнере.

Подруга уже легла, но вышла на кухню. Наташа рассказала всё — и про накрытый стол, и про то, как держала Игоря за рукав, когда он шёл к двери. Слова давались с трудом. Казалось, произнеси она их вслух, и больше нельзя будет сделать вид, что этого не было.

Вика сидела напротив в старом халате, волосы примяты со сна.

— Я такая жалкая была, — сказала Наташа. — Он уже уйти хотел, а я всё говорила. Господи, зачем я это делала?

— Потому что тебе плохо, — ответила Вика. — Поешь хоть теперь. Я с тобой посижу.

Она достала две тарелки. Наташа спросила, не услышал ли Саша.

— Спит он. Не думай об этом.

Они разогрели картошку. За окном шумел поздний дождь, в батарее булькала вода. Вика ела маленькими кусочками, хотя недавно ужинала, и рассказывала про покупательницу, которая принесла в магазин ношеную блузку с чужими духами и уверяла, что ни разу её не надевала.

Наташа впервые за весь вечер смогла проглотить еду.

Утром об этом разговоре Вика не напомнила.

Часть вторая. По будням

С нынешней зарплатой снимать квартиру одной было трудно. Игорь больше не участвовал в её повседневной жизни, но Наташа ещё долго обнаруживала, сколько в ней зависело от его денег, привычек и решений.

Вика по вечерам просматривала объявления о работе вместе с ней. Сидели за столом с ноутбуком, Наташа рассказывала, что умеет, подруга вычёркивала из резюме слова, которые ничего не объясняли.

— «Исполнительная» — это хорошо. А что ты делала-то? Кому звонила, с кем договаривалась?

— С покупателями. С поставщиками иногда. Если заказ не приходил...

— Вот это и пиши. А то у тебя получается, ты девять лет просто вовремя являлась.

Наташа смеялась. Пока речь шла о работе, ей было легче: она помнила людей, которым помогла выбрать замену товару, сложные заказы, раздражённых покупателей, которые потом спрашивали именно её.

На первое собеседование она едва не опоздала, потому что у подъезда развернулась обратно. Показалось, что забыла выключить утюг. Утюг она в тот день не включала.

Вика вышла за ней на лестницу.

— Наташ, ты сейчас ищешь причину не ехать. Давай я тебя до остановки провожу.

На работу её тогда не взяли. В другой компании предложили такие обязанности, что прежняя зарплата вдруг показалась вполне приличной. На третьем собеседовании руководитель отдела оптовых продаж долго расспрашивал её о клиентах и попросил выйти через неделю.

Вика купила маленький торт. Саша разрезал его на четыре части и сказал, что теперь у него на глазах появился ещё один деловой человек. Аня потребовала, чтобы тётя Наташа первой выбрала кусок с ягодой.

Наташа ушла в ванную и долго умывалась. Потом вернулась к столу, ещё красная, и съела этот кусок целиком.

В декабре она сняла небольшую квартиру неподалёку от новой работы. Вика помогла перевезти вещи и по дороге заехала с ней за шторкой для ванной. Они купили самую нелепую — с огромными жёлтыми утками. Наташа сказала, что уж теперь точно ни один взрослый мужчина не рискнёт здесь остаться.

Вика засмеялась так громко, что на них обернулась продавщица.

Квартира была тесная, с чужой мебелью и розеткой, в которой плохо держалась вилка чайника. Но Наташа могла запереть дверь, раздеться и никому не объяснять, почему опять плакала в автобусе. Через несколько недель это стало важно не меньше, чем возможность кому-нибудь позвонить.

Общее с Игорем жильё продали следующей весной. Свою часть денег Наташа отложила на будущую квартиру, а жить продолжала в съёмной. Поначалу даже не рассматривала объявления о продаже: боялась и нового кредита, и необходимости опять что-то выбирать на много лет вперёд.

Новая работа занимала почти всё свободное место в голове.

Наташа ошибалась, записывала, переделывала. Иногда задерживалась вместе со Светой, которая знала клиентов так хорошо, что по первым словам в трубке понимала, кто звонит. Обедали они из принесённых контейнеров, а по пятницам выбирались в кафе напротив и обсуждали, куда поехать летом, хотя до отпуска было ещё далеко.

Однажды Наташа приехала домой, поставила сумку у двери и поняла, что за целый день ни разу не проверила, когда Игорь был в сети.

Она тут же захотела сказать об этом Вике.

— Вот видишь, — обрадовалась подруга. — Я же тебе говорила, отпустит.

— Не совсем отпустило. Я просто сегодня забыла.

— Ну и хорошо. Завтра ещё забудешь.

Вика была рядом не только в плохие вечера. Они ездили за город, ходили в кино, вместе выбирали Ане платье на выпускной. Когда Саша задерживался на работе, подруга могла приехать к Наташе с готовым ужином, а могла позвонить и попросить заехать самой: день был такой, что сил не осталось даже чай заварить.

Тогда Наташа ехала. Привозила продукты, готовила ужин, пока Вика лежала после смены с закрытыми глазами. Аня садилась рядом на кухне и рассказывала ей про школу. К столу подруга выходила уже отдохнувшая, благодарила, начинала расспрашивать обеих, о чём успели поговорить без неё.

На второй год после развода Наташа впервые поехала в отпуск без мужа. С Викой. Они выбрали недорогой пансионат у моря и три дня подряд попадали под дождь. Сушили обувь, ели горячую кукурузу под навесом, однажды так увлеклись разговором в автобусе, что уехали дальше своей остановки.

На фотографии с той поездки обе стояли у мокрого ограждения, растрёпанные, в одинаковых купленных на месте дождевиках. Вика держала пакет с персиками, Наташа — её босоножки.

Эта фотография потом долго стояла у Наташи на комоде. Она нравилась ей больше тех, где всё было красиво.

Часть третья. Хорошие новости

Через три года на новой работе Наташа уже не переспрашивала Свету по каждому поводу. Сама объясняла новичкам, с кем из покупателей лучше говорить по телефону, а кому нужно подробно написать. Директор поручал ей клиентов, с которыми другие не хотели связываться: она умела выслушать раздражённого человека и не пообещать лишнего.

Зарабатывать стала заметно больше. Не столько, чтобы перестать смотреть на цены, но достаточно, чтобы иногда покупать вещь просто потому, что понравилась, и не пересчитывать потом весь остаток месяца.

К деньгам после продажи прежней квартиры прибавились накопления. Наташа решилась на ипотеку и осенью купила небольшую двушку. До того майского ужина оставалось ещё полтора года.

Вика ездила смотреть её вместе с ней. Открывала окна, пробовала напор воды, заглядывала под раковину. Наташа стояла в пустой комнате и представляла, как утром будет лежать здесь, а на стене появится свет из большого окна.

— Ну что? — спросила она у подруги, когда вышли из подъезда.

— Хорошая. Только ты ещё раз посчитай, сколько у тебя после ипотеки будет оставаться. Ты одна, мало ли что.

Наташа кивнула. Она сама думала об этом столько, что могла без бумажки назвать все свои расходы. Вечером ещё раз проверила расчёты. Утром позвонила продавцу.

Вика приехала на новоселье с горшком белой герани и новой сковородкой. Помогла разобрать кухню, они вместе поели за маленьким столом у окна. Подруга провела ладонью по светлой стене и сказала:

— Хорошо у тебя. Правда хорошо.

Наташа была счастлива услышать именно это. Обняла Вику сзади, положила подбородок ей на плечо. Та засмеялась, попросила отпустить: выронит же тарелку.

Следующим летом Наташа познакомилась с Павлом.

Света позвала её на день рождения. Павел работал со Светиным мужем, пришёл позже остальных и сел на оставшийся стул рядом с Наташей. Они разговорились о дороге, которую третий месяц ремонтировали возле её дома. Потом он рассказал, как объезжал пробку дворами и вернулся почти туда же, откуда свернул.

Ничего особенного в этом знакомстве не было. Наташа не подумала, что встретила свою судьбу. Ей понравилось, что с ним можно говорить и не подыскивать всё время что-нибудь интересное.

Через неделю они сходили в кино. Потом гуляли, промёрзли под внезапным дождём, зашли пить чай. Павел жил один, тоже был разведён. Работал инженером, приезжал иногда усталый и молчаливый, не всегда замечал новую причёску. Зато помнил, какую еду она не любит, и мог перезвонить только для того, чтобы договорить начатый разговор.

Наташе ещё долго казалось подозрительным, что рядом с человеком бывает так спокойно.

Вике она рассказала о нём не сразу. Хотелось сначала самой понять, что происходит. Когда наконец рассказала, подруга обиделась.

— Два месяца встречаешься, а я ничего не знаю?

— Я же не специально скрывала. Просто не хотела раньше времени.

— От кого — от меня?

Наташа взяла её за руку через стол.

— Викусь, ну не сердись. Я сама всё ещё боюсь.

Вика смягчилась. Начала расспрашивать, попросила фотографию, сказала, что надо познакомиться. При встрече Павел ей понравился. Она даже написала Наташе вечером: «Хороший. Только не беги сразу впереди паровоза».

Наташа ответила смеющимся значком.

Потом хороших новостей стало больше, чем плохих.

Павел оставался у неё на выходные. Наташа чаще выбиралась куда-нибудь со Светой и другими коллегами. Вика по-прежнему знала о её жизни много, но уже не всё узнавала первой. Иногда Наташа рассказывала, как прошёл день, и слышала в ответ:

— А, это ты с новыми своими ходила.

В словах будто ничего не было. Но Наташа начинала оправдываться: Вика ведь работала в субботу, они её звали, можно было бы выбраться в другой день.

— Да я ничего не говорю, — отвечала подруга. — Ходите, конечно.

Весной, когда Наташе предложили руководить небольшой группой, она сперва испугалась. Трое сотрудников, часть из которых старше неё. Чужие ошибки, разговоры с директором, ответственность, от которой не уйдёшь словами «я только передала».

Вика выслушала её и сразу спросила:

— А Света почему не хочет? Она же дольше тебя работает.

— Ей предлагали. Она отказалась, у неё своих клиентов хватает.

— Ну вот. Значит, не всё там так хорошо. Ты хоть узнай, за что доплачивают.

Совет был разумный. Наташа и сама собиралась всё уточнить. Но после разговора ей захотелось вернуть тот вечер на полчаса назад, когда она ещё радовалась.

Через несколько дней они встретились, и Вика уже обняла её, назвала начальницей, сказала, что гордится. Наташа решила, что просто слишком остро отреагировала. Работа у подруги тяжёлая, Аня уехала учиться и редко звонит, Саша всё время занят. Не обязана Вика по каждому поводу приходить в восторг.

Тот майский ужин Наташа готовила с удовольствием. Купила мясо, попросила Павла забрать по дороге хлеб, достала хорошие тарелки. Даже надела платье, хотя все собирались дома.

Вика пришла первой. Обняла, оглядела кухню и принялась помогать. Наташа подумала, что соскучилась именно по таким вечерам, когда они вдвоём что-нибудь режут, спорят, смеются и обе знают, где лежит нужная ложка.

После первых поздравлений подруга рассказала про собеседование.

Света улыбнулась и сказала, что сейчас Наташа сама любого разговорит. Павел положил руку ей на спинку стула.

— Да она у нас вообще была тише воды, — продолжила Вика. — Помню, сидим с ней вечерами, я резюме составляю, а она только вздыхает. Я ей: «Наташ, ты работать собираешься или своего Игоря всю жизнь ждать?»

Наташа перестала улыбаться.

— Мы вместе составляли, — сказала она.

— Вместе, конечно. Не придирайся к словам. Это я к тому, какой путь ты прошла.

Вика подвинула к Свете блюдо с мясом и, не меняя голоса, добавила:

— Вы не представляете, что тогда было. Звонила ему ночами, потом мне. Я говорю: «Положи уже телефон, он к другой ушёл, что ты ещё выяснить хочешь?»

Саша посмотрел на жену.

— Вик, давай лучше о повышении.

— Так я о нём и говорю. Что всё пережили, и вот теперь...

— Давайте лучше поедим, — быстро сказал Павел. — Пока всё окончательно не остыло.

Разговор перешёл на работу. Света рассказала про покупателя, который всегда начинал письмо словами «Последний раз обращаюсь в вашу компанию», но заказывал у них уже шестой год. Все засмеялись.

Наташа тоже засмеялась. Она очень старалась не испортить вечер.

Потом Вика помогала мыть посуду, Саша искал в прихожей её шарф, Павел собирал со стола. Подруга на прощание крепко обняла Наташу.

— Я правда за тебя рада. Ты не представляешь как.

Наташа сказала, что знает.

Когда дверь закрылась, она ещё какое-то время стояла возле вешалки. На платье осталось мокрое пятно от Викиной руки: та не успела хорошо вытереть ладони после посуды.

Павел спросил, что случилось.

— Ничего. Устала просто.

Он не поверил, но расспрашивать не стал. Наташа прошла на кухню и обнаружила, что Вика сложила оставшееся мясо в один контейнер с картошкой — так, как они делали тогда у неё дома.

Она открыла крышку и снова закрыла.

Часть четвёртая. Наедине

На следующий день Наташа несколько раз начинала сообщение подруге. Всё получалось либо слишком сердито, либо так, будто она просит разрешения обидеться.

Вика позвонила сама. Хотела узнать, не забыла ли у неё помаду.

Наташа нашла её возле зеркала в прихожей. Договорились встретиться в среду после работы, в кафе рядом с Викиным магазином.

До среды Наташа успела убедить себя, что всё раздула. За столом все говорили наперебой, Вика заговорилась. Павел знает про Игоря, Света тоже знает, что был развод. Ничего страшного не произошло.

А потом в понедельник Света поставила перед ней чашку кофе и сказала тихо:

— Ты не переживай насчёт субботы. У всех бывает тяжёлое время.

Наташа поблагодарила. Света хотела её поддержать. Но весь день Наташе казалось, что теперь на неё смотрят не совсем так, как раньше.

За эти годы она сама рассказывала коллегам о разводе. Говорила, что долго приходила в себя, что пришлось начинать заново. И никто не жалел её после общего ужина. Теперь жалели — и от этого хотелось спрятаться, как будто она снова в чём-то провинилась.

В среду Вика пришла уставшая, с красной полосой от ремешка сумки на плече. Сразу начала рассказывать про работу. Наташа отдала помаду, спросила про Аню, заказала им обеим чай.

Они просидели почти час, прежде чем она решилась.

— Вик, мне надо про субботу сказать.

Подруга подняла глаза.

— Что такое?

— Мне было неприятно, когда ты начала про Игоря рассказывать. Про мои звонки.

Вика удивилась — по-настоящему, без готовой улыбки.

— Наташ, я же хорошее говорила. Что ты выбралась, что теперь у тебя всё нормально.

— Я поняла. Только я не хотела, чтобы Света это слушала. И Павел тоже.

— Он разве не знает, что ты развелась?

Наташа почувствовала знакомое желание согласиться, лишь бы разговор не стал хуже.

— Знает. Не в этом дело. Я тебе тогда ночью рассказывала, потому что больше не могла. Не для того, чтобы потом за столом это повторять.

Вика отодвинула чашку.

— Хорошо. Не буду. Я не думала, что тебе до сих пор так больно.

Наташа помолчала.

— Мне не хочется, чтобы из того времени делали смешные истории. Вот и всё.

— Я поняла, Наташ. Ты уже второй раз говоришь.

Они замолчали. Официантка принесла счёт. Наташа потянулась за кошельком, Вика остановила её: в прошлый раз платила Наташа, теперь её очередь.

На улице подруга взяла её под руку. Начала рассказывать, что нашла хорошие босоножки, только не может решить, оставлять ли. Наташа обрадовалась обычному разговору так сильно, что чуть не извинилась за предыдущий.

Она не извинилась. Но домой вернулась с облегчением.

Некоторое время всё действительно было хорошо.

Вика спрашивала про новую должность, слушала ответы. Однажды Наташа приехала к ней после трудного дня и призналась, что накричала на сотрудницу, хотя можно было объяснить спокойно. Подруга не стала говорить, что предупреждала. Посоветовала утром поговорить с женщиной наедине.

Наташа так и сделала. Потом написала Вике: «Помирились. Спасибо».

Летом они встретились с Аней, приехавшей на каникулы. Сидели у Вики на кухне, смотрели фотографии, смеялись над старыми причёсками. Нашлась и та, где обе стояли у моря в дождевиках.

— А почему у тёти Наташи в руках твои туфли? — спросила Аня.

— Потому что твоя мать решила, что к воде надо непременно подойти красиво, — ответила Наташа. — А обратно красиво уже не получилось.

Вика сама рассказала, как застряла каблуком между досками. Все смеялись, и Наташа не чувствовала ни боли, ни неловкости. Ей нравилось их общее прошлое. Она не хотела от него отказываться.

В августе Павел заговорил о свадьбе.

Они возвращались из магазина, несли тяжёлые пакеты. Разговор начался с того, что неудобно жить на два дома. Потом остановились возле подъезда, поставили покупки на скамейку, и Наташа вдруг поняла, что он спрашивает всерьёз.

Она засмеялась и одновременно испугалась.

— Ты хоть домой дойти мог? У меня в пакете масло тает.

Павел тоже засмеялся, но вопроса не забрал.

Наташа согласилась уже на кухне, когда убрали продукты. Потом они долго говорили — про жильё, про деньги, про то, чего каждый боялся после своего первого брака. Наташа не ждала, что второй раз всё обязательно будет легко. Но ей хотелось попробовать именно с ним.

Вике она позвонила в тот же вечер.

— Ну наконец-то, — сказала подруга. — Я уж думала, он так и будет к тебе с зубной щёткой ходить.

Наташа рассмеялась. Они начали обсуждать платье. Не пышное, не белоснежное, просто такое, в котором она себе понравится. Вика предложила в выходной пройтись по магазинам.

Потом спросила:

— А ты ему про Игоря всё рассказала?

Наташа перестала перебирать лежавшие на столе чеки.

— Что — всё?

— Ну, как у вас было. Чтобы потом не получилось, что он тебя совсем с другой стороны узнает.

— Он знает, что мне было тяжело.

— Я не про тяжело. Ты же сама говорила, как за него цеплялась. Павел у тебя спокойный, а ты если начинаешь себя накручивать...

— Вика, я сейчас не накручиваю. Мы собираемся пожениться.

— Да я только хочу, чтобы у тебя получилось. Ладно. В субботу сможешь?

Наташа сказала, что сможет, хотя уже не была уверена, что хочет ехать вместе.

Часть пятая. За столом

За платьем они всё-таки съездили.

Вика уверенно снимала вещи с вешалок, просила другой размер, разворачивала Наташу к свету. Она хорошо разбиралась в одежде и умела найти то, мимо чего Наташа сама прошла бы не глядя.

В одном магазине нашлось простое светло-голубое платье. Наташа вышла из примерочной, и подруга впервые за день замолчала.

— Вот это оставляй, — сказала она наконец. — Даже не снимай пока. Посмотри на себя нормально.

Наташа посмотрела. Ей понравились и платье, и собственное лицо — ещё немного растерянное, но совсем не такое, каким она привыкла видеть его на фотографиях последних лет.

Они купили платье и пошли обедать. Вика рассказывала про Аню, которая решила переехать из общежития на съёмную квартиру с приятельницей. Наташа спросила, что подруга об этом думает.

— А кто меня спрашивает? — вздохнула Вика. — Уже всё нашли. Прислала фотографии: «Мам, смотри, как здорово».

— Ты же её в общежитии видела. Там втроём не развернуться.

— Я не против квартиры. Я против того, что узнаю последней.

Наташа положила ладонь ей на руку. Вика рассказала больше: как дочь в первый год звонила по любому поводу, а теперь иногда не отвечала весь вечер, потому что была занята. Как дома после её отъезда стало слишком тихо. Саша включал телевизор и говорил, что надо радоваться — ребёнок вырос.

Наташа слушала. Когда пришло сообщение от Павла, она только посмотрела на экран и убрала телефон.

На прощание Вика проводила её до остановки, хотя самой было в другую сторону. Поправила на плече пакет с платьем.

— Не мни. Повесь дома сразу.

Наташа обняла её. Ей захотелось позвать подругу вечером к себе, заказать что-нибудь, посидеть вдвоём. Но у Вики начиналась ранняя смена, и они договорились встретиться на её дне рождения в сентябре.

К этому времени Наташа уже успела сказать себе, что весенний разговор помог. Летняя реплика про Игоря была неприятной, но прозвучала наедине. Вика тревожится за неё, иногда говорит резко, зато не исчезла, когда Наташе было хуже всех. Вспоминать это было проще, чем признать, что она стала бояться некоторых разговоров с самым близким человеком.

На день рождения подруги они с Павлом приехали вечером. В гостиной раздвинули стол. Аня успела приехать на выходные; кроме неё и Саши, за столом была Лариса, Викина приятельница по работе.

Вика радовалась подаркам и всё ещё носила из кухни еду, хотя стол был давно накрыт. Саша несколько раз просил её наконец сесть. Наташа ходила на кухню за хлебом и чувствовала себя почти как прежде: здесь она всё знала, ей не нужно было спрашивать, где нож.

Потом заговорили о свадьбе.

— Большую будете делать? — спросила Лариса.

— Нет, только близких позовём, — ответила Наташа. — В декабре. Мы оба летом в отпуск уже сходили, так что далеко после неё не уедем.

— А предложение как было? Романтично?

Наташа рассмеялась и рассказала про пакеты у подъезда и тающее масло. Павел возразил, что вопрос был серьёзный, просто момент выбрал неудачно.

— Нормальный момент, — сказала она. — Я зато сразу поняла, что это не заранее выученная речь.

Вика смотрела на них и улыбалась.

— Да, теперь у нашей Наташи всё по-другому. А я помню, как боялась, что она вообще больше ни с кем знакомиться не захочет.

Наташа положила вилку.

— Викусь, давай не будем.

Подруга будто не расслышала. Продолжала, обращаясь к Ларисе:

— Муж тогда ушёл, а она всё ждала. Как-то он за одеждой собрался приехать, так она ужин приготовила. Думала, сядут как раньше...

— Вика, — сказала Наташа громче. — Я тебя просила это не рассказывать.

Подруга повернулась к ней.

— Я же ничего плохого не говорю. Наоборот, что всё закончилось хорошо.

— Тогда про это и рассказывай. Не про тот вечер.

Лариса опустила глаза в тарелку. Аня потянулась за бутылкой воды. Никто не смеялся.

Вика это тоже заметила. Улыбка исчезла, голос стал суше.

— Я не понимаю, чего ты стесняешься. Все живые люди, всякое было.

— Я с тобой тогда ночью сидела и плакала. Я не хочу, чтобы это сейчас обсуждали.

Саша положил ладонь жене на плечо.

— Вик, оставь. Давай я горячее принесу.

Она сбросила его руку не резко, но заметно.

— Да несите уже. Раз у нас тут слово сказать нельзя.

Наташа смотрела на скатерть. На ней оставался бледный след от утюга. Они с Викой как-то пытались вывести этот подпал до прихода гостей и смеялись, потому что получалось только хуже.

Она очень хотела, чтобы можно было сейчас засмеяться так же.

Саша принёс горячее. Павел спросил его о машине. Лариса подхватила разговор, рассказала, сколько времени утром провела в пробке. Стол снова заговорил, только Вика отвечала коротко и не смотрела на Наташу.

Минут через двадцать Наташа сказала Павлу, что хочет домой. Он кивнул.

Вика пошла провожать их в прихожую.

— До торта не останетесь?

— Не сегодня, — ответила Наташа. — Я потом тебе позвоню.

Подруга помолчала, пока Павел надевал куртку.

— Извини, что праздник вам испортила.

Наташа взялась за дверную ручку, но не открыла.

— Не надо так, Вик.

— А как надо? Ты у меня на дне рождения сидишь с таким лицом, будто я не знаю что сделала.

Из комнаты выглянул Саша. Спросил, вызвать ли такси. Павел ответил, что уже заказал.

В лифте Наташа прислонилась к стене. Не плакала. Только чувствовала, как неприятно дрожат ноги.

— Я всё тебе про Игоря говорила, — зачем-то сказала она Павлу. — Ну, не прямо каждый вечер пересказывала. Но ты же знаешь...

— Наташ, я не собираюсь тебя об этом допрашивать.

Двери открылись. Он придержал тяжёлую дверь подъезда, пропустил её вперёд.

— Я не из-за тебя остановила её, — продолжила Наташа на улице. — Мне не стыдно, что ты узнал. То есть стыдно, конечно. Но не так. Я запуталась.

Павел встал рядом, пока они ждали машину.

— Ты хотела сама решать, кому рассказывать. Я понял.

Она выдохнула. Больше объяснять пока не могла.

Вика позвонила на следующий вечер. Говорила спокойно, будто вчерашней прихожей не было.

— Ты отошла? Может, встретимся? Не хочу из-за ерунды с тобой ссориться.

Наташа согласилась встретиться, но не согласилась с остальным. По телефону сказала только, что ей удобнее в четверг.

Пришла в кафе раньше. Заказала чай, не стала выбирать для Вики: подруга сама решит, когда придёт.

Вика села напротив, положила сумку на свободный стул.

— Ну, рассказывай, что я опять сделала не так.

Наташа посмотрела на неё. Всё, что она собиралась сказать, вдруг показалось слишком длинным.

— Я в мае попросила не рассказывать другим о моём разводе. Ты сказала, что поняла. В субботу начала снова. Я остановила тебя, а ты обиделась.

— Потому что ты остановила так, будто я специально хотела тебя унизить. При Саше, при Ане.

— А меня можно при всех вспоминать в таком виде?

— В каком «таком»? Ты живой человек. Ты сама потом над этим смеялась.

Наташа покачала головой.

— Над утками на шторке смеялась. Над тем, как мы уехали не на том автобусе. Над тем ужином — нет. Я даже вспоминать его не люблю.

Вика некоторое время молчала, потом сказала:

— Ладно. Наверное, не надо было именно про ужин. Но ты уже так на всё реагируешь, что я не знаю, о чём с тобой можно говорить.

— О сегодняшнем. О твоей работе, об Ане. Мы же раньше говорили не только о том, как мне было плохо.

— Раньше ты сама звонила. А теперь у тебя работа, Павел, новые подружки. Я тебя между делами вылавливаю.

Наташа опустила взгляд на чашку. Здесь Вика была права хотя бы отчасти. Она звонила реже. Иногда обещала рассказать потом и забывала. Ей не хотелось отмахнуться от этого только потому, что она пришла с собственной обидой.

— Я стала меньше звонить, — признала она. — Прости. Надо было мне внимательнее быть. Но я же к тебе приезжаю. И с Аней мы всё лето встречались. Ты мне нужна, Вик. Только не вот так.

Подруга сжала губы.

— Вот так — это как? Как тогда, когда ты у меня жила, нормально было? Когда я по ночам сидела, потому что ты одна не могла?

Наташа не ответила сразу. В кафе за соседним столиком засмеялись две девушки. Одна наклонилась к другой и показала что-то в телефоне.

— Ты мне очень помогла, — сказала Наташа. — Я этого не забыла. У меня тогда сил не было даже нормально поесть. Ты помнишь, я у шкафа на полу сидела? Я всё слышала, как ты посуду на кухне мыла. Мне до сих пор...

Она остановилась, сглотнула.

— Так вот именно, — перебила Вика. — А теперь я вдруг плохая.

— Я не сказала, что ты плохая. Я сказала, что мне больно от того, что ты делаешь сейчас.

— Господи, Наташа. Не надо со мной так, как с чужой. Мы двадцать с лишним лет дружим. Ты мне всегда всё рассказывала.

— Я знаю.

— Тогда почему с тобой теперь каждое слово подбирать надо?

Наташа посмотрела на её руки. Вика по-прежнему носила тонкое кольцо, которое они вместе выбирали ей на тридцатилетие. Крутила его так же, как в молодости крутила дешёвые серебряные колечки перед экзаменом.

Наташе захотелось накрыть её ладонь своей. Сказать, что они обе погорячились, вспомнить что-нибудь хорошее и уехать домой с облегчением.

— Я не хочу больше тебе личное рассказывать, — произнесла она вместо этого. — Мне страшно, что потом опять услышу это за столом.

Вика откинулась на спинку стула.

— То есть ты мне уже не доверяешь.

— Сейчас нет.

Подруга долго смотрела на неё, перестав крутить кольцо.

— Ну и как ты собираешься дружить?

Наташа почувствовала, как у неё задрожало лицо.

— Не знаю. Делать вид, что всё хорошо, не могу.

— Понятно. Я тебе больше не нужна.

— Нужна, — сказала Наташа. — Поэтому я и пришла. Второй раз пришла.

Вика отвернулась к окну. Наташа ждала, но подруга ничего больше не сказала.

Официантка спросила, вместе ли считать. Вика ответила: отдельно. Они расплатились каждая за себя.

У выхода она достала телефон и сказала, что вызовет машину. Наташа попрощалась и пошла к остановке.

На полпути ей захотелось вернуться. Она даже остановилась возле газетного киоска. Из кафе вышла женщина с ребёнком, следом — мужчина в расстёгнутой куртке. Вика не выходила.

Наташа дошла до остановки. Автобус пришёл почти сразу, и она села в него, пока не передумала.

Часть шестая. Без первого звонка

Наутро Вика написала длинное сообщение.

Она напоминала не отдельные покупки и не потраченные деньги. Вспоминала вечера, когда Саша уже сердился, что они опять до ночи разговаривают на кухне. Писала, как боялась оставлять Наташу одну, как радовалась каждой её удаче. Закончила тем, что никогда не думала, будто после стольких лет подруга сможет просто встать и уйти.

Наташа прочитала сообщение в автобусе. Потом ещё раз на работе, запершись в туалете. Вика не выдумывала. Всё это было. Именно поэтому Наташа не могла сердито закрыть переписку и сказать себе, что правильно сделала.

Она ответила после обеда:

«Я помню. И благодарна тебе. Я не жалею, что приехала тогда к вам. Но то, что случилось в субботу, от этого не становится для меня менее обидным. Я пока не хочу встречаться».

Вика написала: «Хорошо. Навязываться не буду».

Несколько дней Наташа вздрагивала от каждого сообщения. Потом перестала ждать именно Викино имя, но в телефоне всё равно оставалось слишком тихо.

Она не сразу заметила, сколько маленьких вещей раньше предназначалось подруге.

В магазине увидела женщину в жёлтом дождевике, похожем на их старые, и чуть не достала телефон. Услышала смешное объявление в автобусе, запомнила, чтобы пересказать. Купила неудачный шампунь и подумала: Вика опять скажет, что надо было сначала её спросить.

Иногда Наташа начинала говорить вслух, а потом замолкала. Павел поднимал глаза от своей работы.

— Что ты хотела?

— Да так. Вспомнила кое-что.

Он слушал, если она рассказывала. Но сначала приходилось объяснять, кто эта женщина, о каком отпуске речь и почему смешно, что продавщица сказала именно так. Вика поняла бы с середины фразы.

Однажды Наташа всё-таки позвонила ей по привычке. Возвращалась с работы, увидела на экране имя и успела отменить вызов прежде, чем пошли гудки. Долго потом сидела на остановке, пропустив свой автобус.

Дома она рассердилась на Павла из-за посуды. Он оставил в раковине чашку с чайным пакетиком, а она сказала, что устала убирать за всеми. Павел посмотрел на одну чашку, потом на неё.

— Я сейчас помою. Только не говори, что у нас тут все тебе на шею сели.

Наташа хлопнула дверцей шкафа. Через несколько минут ей стало стыдно, и она пришла в комнату.

— Извини. Я не из-за чашки.

— Я догадался.

Она села на край дивана. Долго смотрела на его руки, на открытый перед ним ноутбук.

— Я по ней скучаю, — сказала наконец. — И меня злит, что скучаю. Хочется, чтобы она позвонила и всё стало как раньше. А потом думаю: как раньше — это ведь и про ту субботу тоже.

Павел закрыл ноутбук.

— Я не знаю, что тебе сказать. Если ты решишь с ней поговорить, я не буду против.

— А ты сам что думаешь?

Он помолчал.

— Думаю, ты уже говорила. Но это твоя подруга. Я не прожил с вами эти годы.

Наташа опустила голову ему на плечо. Он не стал объяснять, что настоящие друзья так не делают. Ей и без того хватало простых ответов, которые почему-то не помогали.

Общие знакомые отнеслись к ссоре по-разному.

Алёна, с которой они дружили ещё с техникума, позвонила и сказала, что Вика очень переживает. Наташа спросила, знает ли она, из-за чего они перестали общаться.

— В общих чертах. Что ты на неё обиделась за какой-то рассказ. Наташ, она язык за зубами держать никогда не умела, ты же знаешь.

— Знаю. Я попросила про меня некоторые вещи не рассказывать. Она согласилась, потом снова начала.

Алёна вздохнула.

— Всё равно жалко. Мы столько лет вместе.

Наташа едва не ответила, что ей, наверное, не жалко вовсе, раз приходится объяснять. Но Алёна тоже теряла что-то привычное. Их общий стол, поездки, возможность позвонить сразу обеим и собрать всех на субботу.

— Мне тоже жалко, — сказала Наташа. — Только я не хочу мириться лишь затем, чтобы тебе было удобнее нас приглашать.

Алёна замолчала, и Наташа пожалела о последней фразе. Это прозвучало грубее, чем она хотела.

— Извини. Я понимаю, что тебе тоже неприятно. Я не прошу тебя с Викой не общаться.

Они поговорили ещё немного. После звонка Наташа не почувствовала себя правой. Только устала.

В октябре Алёна пригласила друзей на дачу закрывать сезон. Предупредила, что будут Вика с Сашей. Наташа отказалась. Весь вечер потом смотрела фотографии в общем чате: знакомая беседка, знакомый мангал, Вика в Сашиной куртке, все немного замёрзшие и довольные.

Она сама решила не ехать. От этого не было легче.

На работе дела между тем шли своим чередом. Наташа привыкала руководить группой, спорила с директором, исправляла собственные ошибки. Однажды сотрудница, которой она помогла справиться со сложным заказом, оставила у неё на столе шоколадку. Наташа машинально сфотографировала её и только потом поняла, кому собиралась отправить снимок.

Фото осталось в телефоне.

Света звала её обедать вместе, иногда спрашивала о подготовке к свадьбе. Наташа не рассказывала ей всё подряд. Поначалу даже следила за собой слишком строго, будто любое признание теперь могло оказаться опасным.

Но в один тяжёлый день сказала, что устала и боится не справиться с новой работой.

Света доела суп, отодвинула тарелку и спросила, что именно не получается. Они проговорили весь перерыв. Наутро Света вела себя как обычно. Не объясняла при коллегах, что Наташу вчера пришлось успокаивать, не обращалась с ней осторожнее, чем раньше.

Наташа заметила это только вечером.

В ноябре нужно было окончательно решить, кого приглашать на свадьбу.

Они с Павлом хотели небольшой вечер в ресторане, без ведущего, конкурсов и долгих речей. Мать уже купила билеты, Света помогла найти фотографа. Вика знала дату ещё с августа. Наташа понимала: просто не отправить приглашение будет ещё одним способом спрятаться от разговора.

Она позвонила сама.

Вика ответила не сразу. Голос у неё был обычный, немного глухой, как после длинной смены.

— Слушаю тебя.

Наташа зажмурилась.

— Вик, я насчёт декабря. Я не хочу, чтобы мы делали вид, будто ничего не случилось, и сидели за одним столом. Я тебя не буду приглашать.

На другом конце стало тихо.

— Ясно, — сказала Вика. — А Сашу?

— Вас обоих. Не хочу ставить его между нами.

— Не беспокойся, не поставишь. Он без меня и не пошёл бы.

Наташа кивнула, хотя подруга не могла этого видеть.

— Я так и думала. Мне важно было самой тебе сказать.

— Сказала. Спасибо.

Вика положила трубку.

Наташа долго сидела с телефоном в руке. Потом пошла в спальню, достала из шкафа светло-голубое платье и повесила его на дверь. Оно по-прежнему было красивым. Вика выбрала его для неё с таким удовольствием, что Наташа снова услышала её голос у примерочной.

Утром она предложила Павлу вообще никуда не ходить после регистрации. Просто расписаться и уехать вдвоём.

Он спросил, действительно ли ей так хочется.

— Не знаю. Мне всё как-то не в радость.

— Мы можем отменить ресторан. Но ты месяц назад хотела и маму увидеть, и друзей собрать. Это ведь никуда не делось?

Наташа посмотрела на платье, которое так и висело на двери.

— Не делось.

Ресторан они не отменили.

Часть седьмая. Декабрь

За неделю до свадьбы Вика прислала сообщение: «Если ты всё ещё сердишься, извини. Я не хотела тебя обидеть. Жалко из-за одной дурацкой истории всё перечёркивать».

Наташа прочитала его утром, стоя возле чайника. Прочитала ещё раз по дороге на работу. Ей так хотелось ухватиться за это «извини», что она уже начала представлять, как позвонит, они обе расплачутся, а потом Вика станет ругать её за неправильно выбранные туфли.

Но история была не одна. И в кафе они встретились не потому, что Наташа не расслышала слово «извини».

Вечером она ответила, что тоже жалеет о случившемся, но решение о свадьбе не меняет.

Вика больше не написала.

Мать приехала за два дня до регистрации. Привезла домашнюю еду, хотя Наташа просила ничего не везти. Они убрали продукты в холодильник, сели пить чай. Мать посмотрела на дочь и спросила:

— Совсем с Викой не разговариваете?

— Совсем.

Мать кивнула. Она знала о ссоре: Наташа рассказала ей ещё осенью, не скрывая, что сама сомневается в своём решении.

— Она тебя тогда очень поддержала, — тихо сказала мать.

Наташа почувствовала, как напряглись плечи.

— Мам, я помню.

— Я не к тому, чтобы ты звонила. Просто я ей тоже благодарна. Мне тогда страшно было, что ты там одна.

Они сидели молча. Потом Наташа сказала, что и она благодарна, и заплакала.

Мать пересела к ней, обняла. Не стала гладить по голове, как маленькую, просто прижала к себе и держала, пока Наташа не смогла снова дышать ровно.

На следующее утро они поехали за туфлями. Наташа примеряла одну пару за другой, прохаживалась перед зеркалом, спорила с матерью. Та выбирала удобные, Наташа — красивые, а в итоге нашлись такие, на которых они обе согласились.

К вечеру Наташа заметила, что несколько часов не думала, какое сообщение ей следовало бы отправить Вике.

В день регистрации выпал мокрый снег. Павел торопился, забыл дома зонт, и фотограф встретил их у входа с собственным. Наташа придерживала подол пальто, мать ворчала, что предупреждала про погоду. Всё было немного не так, как планировали, но уже происходило и не требовало бесконечных решений.

Вика не появилась ни у входа, ни в ресторане. Наташа знала, что не появится. И всё же в какой-то момент поймала себя на том, что посмотрела на дверь.

Рядом с Наташей сидела мать, напротив — Света с мужем. Павел, поднимаясь, зацепил рукавом вилку, наклонился за ней, и Наташа отодвинула его тарелку подальше от края.

— Вот уже забота в действии, — пошутил кто-то.

Наташа засмеялась. Негромко, без усилия.

Потом поздравляли, ели, спорили о том, кто помнит знакомство Павла и Наташи лучше. Светин муж утверждал, что сразу всё понял. Света сказала, что он в тот вечер вообще футбол смотрел и ничего не видел.

Наташа рассказывала про пакеты и масло. На этот раз её никто не поправлял и не пытался продолжить другой историей.

К концу вечера туфли всё-таки натёрли пятки. Наташа незаметно высунула из них ноги под столом, но тут фотограф позвал всех к свободной стене. Пришлось обуваться. Мать заметила её гримасу и покачала головой. Наташа показала ей язык, как когда-то в детстве, и сама удивилась, что сделала это при гостях.

Позже они с Павлом вышли на улицу. Снег уже перестал. На тёмном тротуаре отражались окна ресторана, музыка доносилась приглушённо, будто играла в другом доме.

— Замёрзла? — спросил он.

Наташа покачала головой и взяла его под руку.

— Хорошо получилось.

— Хорошо, — согласился Павел.

Ей хотелось позвонить Вике. Рассказать про туфли, про фотографа с зонтом, про то, как мать танцевала со Светиным мужем. Хотелось сильно, почти физически. Но возвращаться ради этого к прежнему разговору она не хотела.

Наташа постояла ещё немного и потянула Павла обратно в тепло.

После свадьбы не наступила совсем другая жизнь. В понедельник оба вышли на работу. Вечером разбирали подарки, искали место для новой посуды, спорили, сколько фотографий нужно распечатать. Вика поздравления не прислала. Наташа дважды проверила переписку, потом перестала.

Фотографию из пансионата она убрала с комода не сразу. В феврале, протирая пыль, взяла рамку и долго держала в руках. Обе на снимке были такие счастливые, что захотелось найти того человека, который их фотографировал, и спросить, помнит ли он, как они тогда смеялись.

Наташа вынула снимок из рамки и положила в альбом, на страницу с другими фотографиями той поездки. Пустую рамку убрала в ящик комода.

Павел спросил, не хочет ли она поставить на комод их свадебный портрет.

— Пока не хочу, — ответила Наташа. — Потом выберем.

Комод без рамки выглядел непривычно пустым. Она не стала ничего переставлять.

Эпилог

Следующей весной Алёна позвала Наташу на день рождения. Сразу предупредила, что приглашены и Вика с Сашей.

Наташа попросила день подумать. Потом перезвонила и сказала, что придёт с Павлом.

Вика оказалась у входа в кафе, когда они подошли. Стояла рядом с Сашей, держала букет в бумажной обёртке. Волосы отрастила немного длиннее, но стриглась, кажется, у того же мастера: одна прядь по-прежнему ложилась на щёку, и она привычно заправляла её за ухо.

— Привет, — сказала Наташа.

Вика поздоровалась. Саша пожал Павлу руку, спросил, где они оставили машину. Все немного помедлили, потом вместе вошли внутрь.

Алёна обняла Наташу с явным облегчением. Та подумала, что тоже соскучилась по ней. По её громкому смеху, по привычке говорить сразу с двумя людьми, забывая, кому начала рассказывать.

За столом они с Викой сидели не рядом, но видели друг друга. Вика разговаривала с соседкой, смеялась, показывала на телефоне фотографии Ани. Наташа услышала, что дочь подруги устроилась на работу, и обрадовалась. Ей захотелось расспросить подробнее, но она удержалась до перерыва, когда обе оказались у гардероба.

— Аня уже работает? — спросила Наташа.

Вика кивнула.

— Месяц. Пока нравится. Посмотрим, как дальше.

— Здорово. Она ведь давно хотела именно туда.

— Да. Ты помнишь?

— Конечно помню.

Они постояли рядом. Из зала позвали Алёну фотографироваться, кто-то громко спросил, у кого телефон снимает лучше.

— Платье тебе подошло, — сказала Вика. — Я видела фотографии со свадьбы. Алёна показывала.

Наташа посмотрела на неё.

— Да. Я рада, что мы его тогда нашли.

Вика поправила рукав. Казалось, собиралась ещё что-то сказать, но только кивнула и пошла в зал.

Наташа не стала её догонять.

Она вернулась к Павлу, доела остывшее горячее, потом пошла танцевать с Алёной. Вика осталась за столом рядом с Сашей. Никто не пытался свести их за руки, никто не требовал общего снимка в обнимку. Вечер продолжался, хотя всё было не так, как прежде.

Домой Наташа ехала уставшая. Павел спросил, как она.

— Нормально. Грустно немного, но нормально.

Он включил печку сильнее и не стал задавать другой вопрос.

Дома, снимая серёжки перед зеркалом, Наташа вспомнила, что не спросила Вику про работу. Раньше обязательно спросила бы. Потом они ещё полчаса говорили бы о людях, которых Наташа знала только по рассказам.

Она скучала по этим разговорам. Теперь уже не всё время.

На кухне Павел резал хлеб. Они оба проголодались, хотя совсем недавно встали из-за стола. Наташа достала сыр, налила чай. Рассказала, как Аня ещё школьницей боялась первого собеседования на летнюю подработку и просила их с Викой подождать у соседнего дома, только не у самого входа.

Павел улыбнулся.

— Ты ведь её совсем маленькой помнишь? — спросил Павел.

— С рождения, — ответила Наташа. — Вика мне тогда первой позвонила. Я ещё на работе была, убежала разговаривать на лестницу.

Она рассказала, как потом они с Сашей никак не могли правильно застегнуть на ребёнке комбинезон. Вика из комнаты командовала, а сами оба боялись лишний раз пошевелить маленькую руку.

Наташа засмеялась и взяла у Павла кусок хлеба.

После чая она открыла переписку с Аней и написала: «Слышала, ты устроилась. Очень за тебя рада. Как первые недели?»

Ответ пришёл, когда Наташа уже чистила зубы. Аня прислала длинное голосовое сообщение. Наташа вышла из ванной, села на край кровати и включила его. Сначала девушка говорила серьёзно, потом запуталась в объяснении и засмеялась — совсем по-матерински.

Наташа слушала и улыбалась.

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.