Спор до самого роддома

Списки имен на холодильнике Даши и Кирилла напоминали карту боевых действий. Половина вариантов была безжалостно вычеркнута красным маркером (оружие Кирилла), вторая половина — заштрихована зеленым (оружие Даши). До предполагаемой даты родов оставалась еще неделя, но консенсус в семье даже не ночевал.

Кирилл, пыхтя и тихо чертыхаясь, пытался собрать детскую кроватку.

— Макар, — в сто первый раз с нажимом произнес он, закручивая непослушный винт. — Макар Кириллович. Ты только послушай, как звучит! Весомо. Надежно. Сразу понятно — человек серьезный, с таким не забалуешь. Мой дед Макар, между прочим, голыми руками мог кабана завалить!

Даша, покачиваясь на фитболе с грацией перекормленного пингвина, закатила глаза.

— Твой дед Макар, судя по семейным легендам, еще и два трактора в реке утопил по молодости. Никакого Макара. Мы назовем его Тристан.

Кирилл выронил отвертку, и та с грохотом покатилась по ламинату.

— Тристан Кириллович? Даш, ты серьезно? Это же звучит как диагноз. Ему в песочнице лопаткой по голове настучат за одного только Тристана.

— Это имя рыцаря! Главного героя моего любимого романа! — возмутилась Даша, поглаживая свой необъятный живот. — Я эту книгу в юности перечитывала пять раз. Он вырастет благородным, смелым, с тонкой душевной организацией. А твой Макар будет всю жизнь требовать борщ и чинить карбюратор на балконе.

— Борщ — это отлично! И уметь чинить карбюратор тоже! — парировал Кирилл, поднимая отвертку. — А твой Тристан будет на лютне играть, пока его машину эвакуатор увозит, потому что он знак не заметил, витая в облаках!

Этот спор начался еще на двадцатой неделе, когда УЗИ уверенно показало мальчика, и с тех пор лишь набирал обороты. В ход шли манипуляции, подкупы («Я сам буду вставать к нему по ночам весь первый месяц, если он будет Макаром») и шантаж («Тогда я назову его Эдвардом, в честь вампира, и живи с этим»). Они пытались найти компромисс, но Кирилла тошнило от Эразмов, Юлианов и Дорианов, а Даша категорически отказывалась от Игнатов, Степанов и Прохоров.

Малыш, видимо, устал слушать эти дебаты о своей будущей судьбе и решил, что пора брать инициативу в свои руки.

Даша хотела было привести еще один железобетонный литературный аргумент, но вдруг замерла. Глаза ее округлились, пальцы впились в резиновые рожки фитбола. Она медленно перевела взгляд на мужа, который как раз пытался приладить к кроватке деревянный бортик.

— Кирюш... — как-то слишком тонко и жалобно позвала она.

— Что, Даш? Только не говори, что ты придумала Ланселота. Я на Ланселота Кирилловича не согласен даже за новые литые диски на машину.

— Кирюш, кажется, он решил не ждать. Воды отошли. Нам срочно нужно в роддом.

Спор о рыцарях и трактористах был мгновенно забыт — безымянный пока человек потребовал немедленного выхода в свет.

Бортик с грохотом упал на пол. Кирилл замер на секунду, переваривая информацию, а затем начал метаться по квартире со скоростью ошпаренного кота.

— Сумка! Где наша «тревожная сумка»?! Документы! Полис! Даша, дыши! Как нас учили на этих твоих курсах? Собачкой! Дыши собачкой! — причитал он, заглядывая в шкаф, холодильник и почему-то под диван.

— Кирилл, — тяжело выдохнула Даша, опираясь о стену. — Сумка стоит в коридоре уже месяц. Ты сам через нее спотыкаешься каждый день. Вызывай такси!

— Какое такси?! У нас же машина под окном! — Кирилл схватил с тумбочки ключи, но они тут же со звоном вылетели из его рук. Пальцы тряслись так, словно он отработал смену с отбойным молотком. — Я... Даш, я не смогу вести. Меня трясет. Я педали перепутаю. И там на проспекте пробка бордовая...

Дрожащими руками он достал телефон и ткнул в приложение.

— Ищет... Нашел! Серая «Шкода», будет через три минуты!

Спуск с третьего этажа показался им вечностью. Лифт, как назло, застрял где-то наверху, поэтому шли пешком. Даша тяжело опиралась на плечо бледного мужа, периодически останавливаясь, чтобы продышать очередную схватку. Кирилл бормотал себе под нос бессвязные ободряющие слова, половина из которых была адресована ему самому.

Когда они наконец вывалились из подъезда, спасительная серая машина уже стояла у тротуара.

Из-за руля выскочил водитель. Это был мужчина средних лет, плотного телосложения, с легкой сединой на висках и абсолютно невозмутимым, даже философским выражением лица. Увидев согнувшуюся пополам Дашу и Кирилла с безумными глазами, он мгновенно оценил обстановку.

— Рожаем? — деловито и на удивление спокойно уточнил он, распахивая заднюю дверь.

— Рожаем! То есть она рожает! А я сейчас, кажется, в обморок упаду! — честно выпалил Кирилл, помогая жене забраться на сиденье.

— Отставить обмороки, командир. Жена за вас работу делает, имейте совесть, — усмехнулся таксист. Он мягко, но решительно забрал у Кирилла объемную сумку для роддома и ловко закинул ее в багажник. — Садитесь рядом с ней. Не вы первые, не вы последние. Довезу в лучшем виде, как хрустальную вазу.

В салоне пахло мятным леденцом и кофе. Машина плавно, без рывков, но стремительно тронулась с места. Даша сжала руку мужа так, что у него захрустели суставы. Кирилл с ужасом смотрел в лобовое стекло. Впереди красным морем мерцали стоп-сигналы вечерней пробки, а время между схватками сокращалось предательски быстро.

Кирилл сглотнул, мысленно представляя, как он принимает роды на заднем сиденье, вооружившись только влажными салфетками и собственной паникой.

— Мы не успеем, — простонал он, глядя на навигатор, который показывал бордовую линию до самого горизонта. — Мы прямо тут родим! Даш, потерпи, пожалуйста!

— Я тебе что, водопроводный кран, чтобы терпеть?! — прорычала сквозь зубы жена, вцепляясь в подголовник переднего сиденья.

— Отставить истерику на борту, — всё тем же ровным, успокаивающим баритоном произнес водитель. — Никто в моей машине еще не рожал, и вы мне статистику не испортите. Держитесь!

Серая «Шкода» резко, но аккуратно вильнула вправо и нырнула в какой-то совершенно неприметный съезд между гаражами. Дальше началось настоящее ралли по спальным районам. Таксист вел машину с грацией виртуоза: он объезжал припаркованные впритирку джипы, нырял под арки старых домов и ловко разъезжался со встречными мусоровозами, умудряясь при этом ехать плавно и не трясти Дашу на кочках.

— Дыши, дочка, дыши, — приговаривал он, глядя на нее в зеркало заднего вида. — У меня жена троих пацанов выдала, я эти ваши схватки с закрытыми глазами по секундомеру считаю. Всё у вас идет как по нотам. Сейчас выскочим на набережную, а там до роддома два перекрестка без светофоров.

Его уверенность оказалась заразительной. Кирилл перестал трястись и сосредоточился на том, чтобы правильно дышать вместе с женой, а сама Даша даже умудрилась слабо кивнуть между приступами боли. Этот незнакомый мужчина за рулем излучал такую железобетонную, спокойную надежность, которой явно не хватало им обоим. В нем не было ни упрямой жесткости деда Макара, ни возвышенных метаний книжного Тристана. Он просто безупречно делал свое дело, спасая их маленькую вселенную от коллапса.

Через восемь минут машина действительно вылетела к кованым воротам родильного дома и плавно затормозила прямо у дверей приемного покоя.

Кирилл выскочил наружу, помог выбраться жене, которую тут же подхватила выбежавшая на шум дежурная медсестра с каталкой. Убедившись, что Даша в надежных руках и ее увозят в здание, он метнулся к багажнику за сумкой, попутно лихорадочно шаря по карманам джинсов.

— Вот! — Кирилл выудил смятую пятитысячную купюру и сунул ее в окно таксисту. — Спасибо вам огромное! Сдачи не надо, оставьте себе! Вы нас просто спасли!

Водитель посмотрел на деньги, потом на взмыленного, растрепанного Кирилла и покачал головой. Он мягко, но непреклонно отодвинул руку парня.

— Убери, отец.

— Но как же... поездка, счетчик, срочность... — растерялся Кирилл.

— С ума сошел? — таксист по-доброму усмехнулся, глядя на него с легким прищуром. — Брать деньги за то, что нового человека в мир помог доставить? Плохая примета. Оставь. Купишь пацану машинку хорошую, скажешь — от меня. Давай, беги к своим, там сейчас веселье начнется!

— Да как же так... Спасибо вам! — крикнул Кирилл, подхватывая объемную сумку. Уже на самом крыльце он обернулся, понимая, что даже не посмотрел в приложение. — А зовут-то вас как?!

Серая «Шкода» мигнула фарами на прощание. Водитель высунулся в окно и, улыбнувшись во весь рот, крикнул:

— Степаном кличут! Удачи, батька!

И машина скрылась за поворотом, оставив Кирилла стоять на ступенях приемного покоя. Того самого Кирилла, чья жена еще час назад заявляла, что назовет сына Степаном только через ее труп.

Спустя восемь часов изматывающего, сумасшедшего марафона, когда за окном уже забрезжил прохладный рассвет, Кирилла наконец-то пустили в палату.

Он шел на цыпочках, боясь дышать слишком громко. Даша полулежала на кровати, измученная, бледная, но с такой невероятной, светящейся улыбкой, что у Кирилла перехватило горло. На ее груди лежал крошечный, туго запеленатый сверток, из которого торчал только курносый нос и смешно нахмуренные светлые брови.

— Привет, — прошептала Даша.

— Привет, героиня, — Кирилл осторожно коснулся ее руки и заглянул в сверток. Малыш спал, посапывая с таким невозмутимым видом, будто это не он только что перевернул жизнь двух взрослых людей с ног на голову. — Какой же он... идеальный.

Они помолчали, просто наслаждаясь этим новым, оглушительным чувством.

— Знаешь, — Даша задумчиво провела пальцем по крошечной щеке сына, — я тут на него смотрю уже час. И должна признать свою ошибку.

— Какую? — удивился Кирилл.

— Никакой он не Тристан. Тристаны — они какие-то тревожные, вечно в драму впадают. А этот вон, спит как танк. Капитальный такой парень получился.

Кирилл улыбнулся и аккуратно присел на край кровати.

— Значит, Макар?

— Ну уж нет, — фыркнула Даша, но тут же слегка поморщилась от усталости. — До Макара он тоже не дотягивает. Не вижу я в нем сурового тракториста. Нам нужно что-то... надежное. Спокойное. Как тот мужик, что нас вез. Если бы не он, я бы точно в пробке родила. Ты, кстати, расплатился с ним?

Кирилл тихо рассмеялся, вспоминая ночную сцену на крыльце приемного покоя.

— Пытался. Всучил ему пять тысяч. А он отказался. Представляешь? Сказал, что брать деньги за нового человека — плохая примета. Велел купить парню хорошую машинку и передать, что это от него.

Даша удивленно подняла брови, и в ее глазах блеснули слезы.

— Серьезно? Надо же... Какие люди бывают. Жалко, мы даже имени его не знаем.

Кирилл лукаво прищурился.

— Почему же не знаем? Знаем. Когда он уезжал, я крикнул ему вдогонку. Его зовут Степан.

Повисла долгая пауза. В палате было слышно только мерное тиканье настенных часов и тихое дыхание младенца. Даша моргнула. Еще вчера днем она уверяла мужа, что назовет сына Степаном разве что в случае падения метеорита.

Она перевела взгляд на малыша. Тот во сне смешно чмокнул губами, словно соглашаясь с чем-то своим, младенческим, и снова безмятежно засопел. В нем чувствовалась та самая железобетонная, философская надежность, которая так спасла их этой ночью.

— Степан, — медленно, пробуя имя на вкус, произнесла Даша. — Степан Кириллович. А знаешь... звучит.

— Даш, ты серьезно? — Кирилл неверяще посмотрел на жену. — Вчера ты обещала лишить меня ужина за одно только упоминание Стёпы.

— Вчера я была беременной, гормональной и упрямой женщиной, — философски заметила Даша, осторожно поправляя одеяльце. — А сегодня я мать Степана Кирилловича. Звучит весомо, надежно. И ни один карбюратор или лютня в этом не виноваты.

Кирилл наклонился и обнял их обоих, стараясь не расплакаться от нахлынувшего счастья. Где-то там, в утреннем городе, таксист Степан крутил баранку своей серой «Шкоды», даже не подозревая, что с легкостью поставил точку в их затянувшемся семейном споре. Судьба действительно обожает смеяться над нашими планами — особенно когда подкидывает вместо них что-то гораздо более настоящее и правильное.

Неделя без мамы