Половина прилавка — моя

Глава первая

— Половина прилавка — моя, — сказала Вера и провела по столешнице полоску малярной ленты.

Мужчина напротив посмотрел сперва на ленту, потом на бумагу с номером места в своей руке. На листе Веры стоял тот же номер — сорок два. По разные стороны прохода уже распаковывались соседи, а до открытия осенней ярмарки оставалось двадцать минут.

— Я заплатил за целый стол, — сказал он.

— Я тоже. За вашу половину спорьте с организаторами.

Она и сама слышала, как это звучит. Вера проехала с коробками больше ста километров, два вечера укладывала кружки между полотенцами и не собиралась увозить их назад из-за чужой ошибки. Ещё в августе она почти отказалась от аренды маленькой мастерской. Хозяйка предлагала делить помещение по дням с другой мастерицей, но Вера надеялась сохранить его целиком. Эту ярмарку она вписала в тетрадь с заказами жирной чертой.

Организатор подошёл с двумя распечатками, помолчал над одинаковыми номерами и предложил вернуть обоим полный взнос, если они уедут. Если останутся вдвоём за одним столом — каждому вернут половину платы. Свободных мест на трёхдневной ярмарке не было. Дорогу и гостиницу Вера оплатила заранее, деньги на еду взяла из того же запаса. Вернуть эти расходы могла только выручка за все три дня.

— Оставайтесь, если сумеете разделить стол, — сказал он. — Проход не занимайте, других подвинуть нельзя.

Мужчина, Константин, поставил ящик на свою половину. В ящике лежали деревянные доски и невысокие подносы. Он не попытался сдвинуть ленту, хотя некоторые из его подносов попросту не помещались между ней и краем столешницы.

— У меня в программе на воскресенье показ, — сказал он. — На этом месте, с двух до четырёх. Восемь больших досок нужно разложить рядом, чтобы люди сравнили отделку. На моей половине они не поместятся.

— В воскресенье поговорим, — ответила Вера.

До воскресенья было ещё два дня, а ей требовалось решить, куда поставить вещи сейчас. Она не хотела заранее уступать оплаченный прилавок ради чужой программы. Константин показал ей строку в буклете, выданном организатором, но спорить дальше не стал.

Вера убрала из своей выкладки большую вазу и выставила вместо неё кружки. Ей было жаль вазу: она рассчитывала, что именно на неё станут останавливаться люди. Но когда Константин положил поперёк двух ящиков широкий поднос, стало ясно, что ему тоже пришлось убрать часть товара. Они стояли бок о бок, почти не поворачиваясь друг к другу, и просили покупателей не загораживать соседний ряд. Женщина попросила показать вазу, заглянула в открытую коробку, но не дождалась, пока Вера освободит место, чтобы поставить её на стол. Пообещала вернуться и больше не подошла.

К полудню Вера продала три кружки. Константин — две доски. Одну из них покупатель взял, пока Константин ушёл за плотной бумагой для упаковки. Мужчина приложил телефон к табличке с переводом, стоявшей рядом с кружками, и показал Вере экран.

— Это не моя доска, — сказала она, когда деньги уже пришли.

— Но вы же здесь за столом стоите. Передайте ему деньги сами.

Вера попросила подождать. Позвонила Константину, объяснила ошибку и предложила покупателю вернуть перевод, чтобы тот рассчитался с мастером по его реквизитам. Покупатель нахмурился: он спешил к автобусу и не хотел разбираться с двумя переводами. Константин вернулся прежде, чем спор разросся, назвал цену доски и спокойно дал человеку свой номер. Вера вернула полученную сумму при них обоих. Покупатель проверил телефон, заплатил Константину, получил чек в сообщении и ушёл, не купив кружку, которую успел присмотреть.

— Простите, — сказала Вера. — Я поставила табличку слишком близко к вашим доскам.

— Я оставил товар без человека, — ответил Константин. — Завтра напишу имя покрупнее.

Он не стал благодарить её за возвращённые деньги, будто честность не была одолжением. Это Вере понравилось. Она передвинула свою табличку к краю и заметила, что лента от многих прикосновений уже начала отходить от стола. Прижала её большим пальцем: без неё покупатели опять примут два дела за одно.

Вечером они упаковывались одновременно. Константин предложил подержать коробку, пока Вера складывала в неё кружки. Она хотела отказаться, но у коробки никак не закрывалось дно. Он придержал картон, не заходя за ленту; она уложила последнюю чашку и вдруг устала так сильно, что присела прямо на свой ящик.

— Вы каждый год сюда приезжаете? — спросил он.

— Первый раз. Хотела понять, есть ли смысл держать мастерскую зимой.

— У меня такой же вопрос, — сказал Константин.

Они вышли с территории в разные стороны. Вера ещё долго видела перед собой его руки, удерживавшие коробку, и злилась на себя за то, что это запомнила лучше первых трёх продаж.

Глава вторая

На следующее утро Константин принёс две небольшие таблички. На одной крупно написал своё имя и номер для перевода, на другой оставил место для Веры. Она вписала своё и поставила табличку напротив кружек. Ленту оставили.

Вера попробовала выставить большую вазу вместо двух рядов кружек. Ваза стояла красиво, но заслонила ценники оставшихся вещей. Вере приходилось переставлять её каждый раз, когда покупатель спрашивал цену. Через час она убрала вазу обратно. Константин предложил меняться: час полностью выставлять её керамику, следующий час — его доски. Когда они так сделали, посетитель, утром спрашивавший большой поднос, вернулся именно в час Веры. Константин полез за упакованным товаром, но мужчина посмотрел на часы и ушёл к следующему ряду. Ещё через час за вазой спрашивали, пока на столе были доски.

— С половинами плохо, по очереди не лучше, — сказала Вера.

— Показывать из коробки можно, — ответил Константин.

— Так мы вчера уже попробовали.

Они вернулись к двум половинам. Ближе к вечеру Вера достала вазу для женщины, которая попросила посмотреть её на свету. Поставила у себя на край, потом потянулась за бумагой и задела вазу рукавом. Та соскользнула с узкого свободного участка. Вера успела поймать её почти у пола, но горлышко ударилось о металлическую ножку стола и треснуло.

Женщина ахнула. Вера завернула вазу в полотенце и убрала в плотную коробку. На цене возле фотографии в её тетради теперь можно было поставить крест. Она не знала, купила бы женщина вазу, если бы та стояла целой. Но вещь, которую она делала четыре вечера, уже не продашь.

— Это из-за моего подноса? — спросил Константин, когда покупательница ушла.

— Из-за того, что я поставила вазу на край. Здесь иначе её не показать.

Он не стал спорить с её ответом и не предложил денег за то, чего не ронял. Только отодвинул свой поднос, чтобы Вера могла убрать коробку.

После закрытия они пошли ужинать в столовую у площади. Вера сначала сказала, что устала и поедет сразу в гостиницу, но осталась, когда Константин спросил, не хочет ли она ещё раз спокойно посмотреть воскресную программу. Он развернул буклет на столе: время и его имя были напечатаны задолго до того, как их обоих прикрепили к одному номеру. Ещё днём организатор подтвердил, что не может ни перенести показ, ни заставить Веру освободить свою оплаченную половину без её согласия.

— Я могу выйти с коробками на это время, — сказала Вера. — Но если люди придут как раз после обеда, у меня исчезнут лучшие два часа.

— Мне мастерскую оплачивать в понедельник, — ответил он. — Я ради этого показа и записывался.

— А я, по-вашему, приехала любоваться чужими досками?

Он отложил буклет. Они помолчали, пока работница столовой ставила на соседний стол чистые тарелки. Константин рассказал, что год назад оставил постоянную работу ради дерева. Его отец всё ещё спрашивал, когда он снова «устроится по-настоящему». Вера узнала интонацию: её знакомые тоже называли мастерскую увлечением, пока не просили кружку в подарок.

— Хоть здесь вам не приходится объяснять, почему это работа, — сказала она.

— Приходится. Только теперь человеку, который сам живёт тем же.

Вера засмеялась первой. Разговор о воскресенье не закончился, но ей стало легче признать, что она ждёт не только решения о столе. На выходе Константин предложил во вторник пройтись по городу, когда ярмарка останется позади. Вера сказала «да» и добавила, что это не ответ про воскресенье. Он кивнул: просить у неё прилавок таким способом ему бы тоже не понравилось.

Глава третья

В воскресенье с утра к их столу подходили чаще, чем накануне. До полудня Вера продала несколько кружек, Константин — маленький поднос. Большие доски по-прежнему лежали внизу. Вера видела, как он поглядывает на часы, и сердито ловила себя на том же. Обеденные часы были её последней возможностью оправдать дорогу; у него на это время уже записались люди по напечатанной программе.

К полудню они ещё раз спросили организатора, нельзя ли поставить рядом узкую складную столешницу. Тот показал проход: там едва расходились два человека, дополнительный стол мешал бы соседям. На показ записывали по одному посетителю за раз; перед обычным прилавком тот помещался, а мимо него можно было пройти. Сдвинуть чужие места тоже не разрешили. Лента, с которой начался их спор, не увеличила прилавок ни на сантиметр.

— Вы всю свою половину уберёте на время показа? — спросил Константин.

Вера уже складывала кружки, но остановилась. Он не просил о встрече вместо ответа, не ссылался на вчерашний ужин. От этого уступка оставалась её собственным делом — и стоила не меньше.

— Два часа, не больше, — сказала она. — И это не бесплатно. Организатор вернул каждому половину взноса, но за эти два часа вы пользуетесь моим оплаченным местом. Назовём сумму сейчас.

Они сошлись на сумме и проговорили условие: с двух до четырёх весь стол в его распоряжении. Константин сразу перевёл деньги; Вера убрала товар в закрытые коробки и освободила стол. Он предложил оставить хотя бы одну кружку рядом с доской, но восемь образцов в два ряда едва умещались сами. У кружки не осталось бы ни ценника, ни человека, который мог бы её продать.

Пока Константин показывал людям обработанные поверхности, Вера прошла вдоль остальных рядов. Позвонила постоянная покупательница: будут ли на следующей неделе ещё синие кружки? Заказ был небольшой. На обратном пути Вера увидела, как к их столу подошла женщина, утром спрашивавшая цену большой кружки. Та оглядела деревянные доски и пошла дальше. Вера ускорила шаг, но женщина уже скрылась за поворотом. Догонять её между рядами и предлагать вернуться к пустому месту было бессмысленно.

Константин закончил точно в обещанное время. Он продал несколько досок и один широкий поднос. Убирая образцы, он сказал Вере, что на аренду в понедельник одной выручки не хватило: придётся добавить из денег, отложенных на новые заготовки. Вера вернула на стол свои кружки; за остаток дня продала две. Плата за уступленные часы была меньше возможной выручки с полной выкладкой. Сколько она действительно потеряла, никто из них не знал.

— За вазу я всё-таки должен вам… — начал Константин.

— Нет. За место вы заплатили. Вазу я поставила на край сама.

Она говорила резче, чем хотела. Константин не попытался превратить платёж в благодарность и не назвал его подарком. Он только спросил, не поможет ли ей теперь упаковаться. Вера протянула ему пустую коробку.

К закрытию ярмарки она записала продажи за все три дня. Даже с платой за уступленные часы выручка не покрыла дорогу, гостиницу и еду; повреждённая ваза так и осталась в коробке. Комнату для мастерской целиком на зиму Вера теперь не потянет. У неё оставался вариант, предложенный хозяйкой ещё летом: делить помещение по заранее установленным дням и платить меньше. В чужие дни к незаконченной работе не войти. Вера не любила эту мысль, но позвонила хозяйке и попросила обсудить расписание. Её дело не исчезало; удобная свобода в нём становилась меньше.

Константин сложил большие подносы под сиденье машины. Вера видела, что он тоже увозит товар домой, а не возвращается с победой. Отдав ей коробку, он вдруг сказал, что ещё ни разу за три дня не видел, как она пьёт чай из собственной кружки. Вера ответила, что дома у неё все кружки с маленькими изъянами, которые покупателю не покажешь.

— Тогда во вторник просто погуляем, — сказал он. — Без прилавка и без образцов.

Во вторник они встретились в парке небольшого города между их мастерскими. Вера приехала с пустыми руками. Константин ждал у входа, без подноса и рабочих записей. Сначала они оба говорили о том, как добрались, будто незнакомцам нужно было время начать разговор. У развилки Константин протянул ей руку. Вера взяла её сама.

Читайте также:

А вам зачем эта куртка?

За пустую комнату не платят

Марина дважды набрала двадцать четыре

Этот рассказ — художественное произведение. Даже если в его основе лежит жизненная ситуация, персонажи, имена, диалоги и детали творчески переработаны и не описывают конкретных людей. Все изображения сгенерированы с помощью ИИ.